«Экономика Украины была при смерти…»: интервью с замглавы НБУ

Ситуация в украинской экономике в значительной степени зависит от политики Национального банка Украины. Инфляция, курс валют, банковские ставки и золотовалютные резервы – за это отвечает НБУ. Кроме того, Нацбанк регулярно делает прогнозы на будущее. О том, как обстоят дела с нашей экономикой сейчас и чего ожидать в ближайшей перспективе, сайт "Сегодня" расспросил заместителя главы Нацбанка Дмитрия Сологуба.

— Вы курируете, в частности, Департамент экономического анализа, поэтому первый вопрос хотелось бы задать об экономике. Счетная палата недавно заявила, что выполнение госбюджета в 2019 году было одним из худших с 2015 года. Причем причину видят в «низком качестве макроэкономического прогноза» и в «недостатках прогнозирования курса гривни». В соцсетях, не вдаваясь в детали, говорят проще: «соросята ухайдокали экономику». Как оцениваете ситуацию вы?

— Я не хотел бы сильно вторгаться в сферу действия Министерства финансов и подробно комментировать бюджетную ситуацию, но могу сказать об этой ситуации как макроэкономист. Несмотря на то, что у нас дефицит бюджета, макроэкономическая ситуация, я считаю, достаточно неплохая. И это объясняется именно правильной бюджетной политикой. Да, к сожалению, баланс бюджета остается пока остается проблемой. Но это проблема не только прошлого года. В 2016-2018 годах была практически такая же картина, но при этом ревальвации гривни тогда не было. То есть курс гривни может девальвировать или ревальвировать, мы видели за последние 4 года разные тенденции, но проблема с наполнением доходной части бюджета остается, независимо от курса гривни.

Если говорить о причинах такой ситуации, о том, что глобально не поменялось за это время, – это теневая экономика. У нас остаются проблемы с мобилизацией доходов в бюджет, уклонением от уплаты налогов, контрабандой и т. д.

Я не отрицаю, курс гривни в прошлом году повлиял на бюджетные показатели. Но повлиял как в негативную сторону, так и в позитивную. В первую очередь позитивно он повлиял не на доходные, а расходные показатели: по нашим оценкам, благодаря более высокому курсу гривни, чем тот, что был заложен в бюджет, страна сэкономила 10 млрд грн.

— Но при этом недовыполнен бюджет был более чем на 40 млрд грн…

— Понимаете, очень сложно сравнивать. Есть недовыполнение расходов, есть какие-то кратковременные меры по затыканию дыр. Поэтому по цифрам оценить размер недовыполнения, мне кажется, сложно. Но действительно, не пытаясь обелить ни Нацбанк, ни Минфин, скажу, что в 2019 году бюджетная ситуация была не хуже, а даже лучше, чем в 2018 году.

Я занимаюсь макроэкономическим прогнозированием в Украине уже 18 лет. Работал и в частном секторе, и в государственном. И, как говорится, мне есть с чем сравнивать. Критическая ситуация в экономике была в 2015 году: 8% падения ВВП, 60% инфляции, девальвация… Похожая ситуация была и в 2008-2009 годах. То действительно были острые фазы, когда, если говорить медицинскими терминами, больной был в критическом состоянии. А в 2015 году он был вообще при смерти.

Кроме того, в нашей экономике за эти 18 лет были периоды, когда больной был, вроде как, здоров, иногда даже бегал, но все это происходило на стероидах или депрессантах. Например, в 2012-2013 годах украинская экономика была очень нездорова. Внешне это никак не проявлялось. Но слабая банковская система, большие проблемы в торговом балансе и т.д. – все это и привело к тому кризису, который наступил в 2015 году. Вспомните только ситуацию с «Нефтегазом». Это же была просто черная дыра, в которую улетали бюджетные деньги! Для меня как для макроэкономиста те цифры, которые я видел по «Нафтогазу», – это был ужас и кошмар. Самая моя любимая цифра – это 25 млрд долларов, которые за два года – 2012-й и 2013-й – «Нафтогаз» заплатил за импортируемый газ. Валютные резервы в 2012 году насчитывали 40 млрд долларов, но потом они пропали.

Сейчас же «пациент», может быть, еще не полностью здоров, но он явно выздоравливает. Экономика Украины выходит из пике. Кроме того, таких скрытых дыр, скрытых болезней, как раньше, в нашей экономике сейчас практически нет.

— Тем не менее, такого недовыполнения, как в 2019 году, в последние пару лет не наблюдалось.

— И все же я утверждаю, что ситуация в 2019 году с бюджетом была лучше, чем в 2018-м. Например, в 2018 году у нас было размещение внешнего займа почти под 10%, а в январе этого года – чуть выше, чем под 4% евро. Год назад внутренние займы государство делало под 20%, а сейчас – под 9%. Это тоже является отражением бюджетной ситуации, бюджетного здоровья.

— Более дешевыми займами, как я понимаю, закладывается фундамент на благополучие в будущем. А вот нынешний период выглядит не очень оптимистичным. Какие ваши прогнозы на 2020 год?

— Ну, если закладывается фундамент на будущее, это будущее и должно выглядеть оптимистично. Наши прогнозы на 2020 год не назову слишком позитивными, но мы видим дальнейшее постепенное улучшение ситуации. Мы добилась заметного снижения инфляции. Темпы экономического роста пока не такие хорошие, какие хотелось бы, но они выше, чем у многих стран-соседей. И мы, в принципе, выходим из ямы, в которой находились. Каких-то хронических болезней, дыр в экономике сейчас нет. Т. е. экономика начинает постепенно выздоравливать. А структурные реформы, которые проводит правительство, позволят ускорить прогресс в будущем.

Не хотел бы давать какие-то количественные, тем более календарные прогнозы. То есть нельзя сказать, что реформа, условно говоря, «Укрспирта» в октябре 2019 года даст такой-то вклад в экономику в апреле 2020-го. Такие вещи происходят постепенно и дают кумулятивный эффект. Но если правительство будет идти такими же темпами, как сейчас и, будем надеяться, ускорять их, то и в этом году, и в последующие годы мы увидим результат.

Мы ожидаем в 2021-2022 годах ускорения темпов экономического роста в до 4%. Но есть потенциал и для большего ускорения.

— Некоторые эксперты говорят о том, что излишнее укрепление гривни вызвано отсутствием взаимодействия между политикой Нацбанка и Министерства финансов. Недавно было сообщение, что теперь будут проводиться совместные чаепития, во время которых ведомства будут обмениваться планами. Значит ли это, что раньше взаимодействие, взаимный учет планов действительно отсутствовали?

— У нас до недавнего времени была «хорошая» координация, когда Нацбанк явно или неявно финансировал государственный бюджет. Он до сих пор является главным держателем государственных ценных бумаг. У нас их на 300 с чем-то миллиардов. «Прекрасная» была координация… Жили душа в душу. И никто не переживал за такую «координацию». А теперь мы расхлебываем последствия…

Но скоординированную политику действительно нужно проводить. Два года назад у нас даже проходила конференция на эту тему – о координации монетарной и фискальной политики. Потому что цель у нас общая – макроэкономическая стабильность. А параметры разные: у Нацбанка это инфляция, у правительства – бюджет. Между ними могут возникать как бы временные конфликты, так бывает. И на этих встречах, которые мы проводим каждую неделю, как раз обсуждается широкий спектр вопросов. Не только макроэкономика или бюджет – государственные банки, зеленая энергетика, антимонопольная политика… Я нахожу эти встречи очень полезными. Я не чувствую, что они в какой-то степени ущемляют независимость Нацбанка. Но они позволяют нам слышать друг друга.

— В таком случае будут ли как-то взаимно учитываться в этом году выпуск ценных бумаг и курс гривни?

— Прежде всего я хотел бы развеять миф, что укрепление гривни в прошлом году связно только и сугубо с приходом иностранных инвесторов в ценные бумаги. Цифры это опровергают. Баланс продажи на валютном рынке валюты всеми клиентами в прошлом году составил 9 млрд долларов. То есть на 9 млрд больше валюты продали, чем купили. Учитывая и валюту от ценных бумаг, и инвестиции, и розничную продажу долларов и т.д. Так вот из этих 9 млрд долларов на инвесторов ОВГЗ приходится 4,2 млрд долларов, то есть меньше половины. Чуть больше 2 млрд составили продажи «Нафтогаза» (они продавали какую-то часть валюты от контрактов с «Газпромом»).

Опять же, хочу обратить внимание. Если бы кто-то из 2013 года на машине времени перенесся в 2019-й и увидел, что «Нафтогаз» является продавцом валюты, он бы не поверил. Потому что в 2013-м «Нафтогаз» был дырой не только украинского бюджета, он был дырой украинского валютного рынка. А за 6 лет все изменилось.

Если же убрать из результатов валютного рынка эти два фактора – инвестиции в ценные бумаги и продажи «Нафтогаза» – баланс все равно был лучше, чем в 2018 году. Так что гривня укреплялась бы и без прихода на рынок нерезидентов. Насколько – сказать, конечно, сложно, потому что это рынок. В то же время приход нерезидентов позволил нам максимально пополнить наши валютные резервы.

Я еще раз хочу подчеркнуть: политика Центрального банка заключается в том, что регулировать курс должен сам рынок. А Нацбанк только сдерживает излишние колебания как в одну, так и в другую сторону. И в этом плане ни в 2018-м, ни в 2019-м, ни в 2020-м ничего не меняется.

— Нацбанк делает свои макропрогнозы, а Минэкономики – свои. Эта работа разных ведомств как-то связана?

— Мы обсуждаем наши прогнозы. Причем эта процедура возникла не вчера, коммуникация существует с 2015 года. Прогноз Нацбанка сначала готовит департамент, потом его обсуждают со мной как с куратором, потом он обсуждается правлением, дорабатывается, и только после этого официально утверждается правлением и выпускается. Так вот Минфин и Минэкономики участвуют в этой процедуре на самом первом этапе, еще до того, как прогноз видят члены монетарного комитета, они же члены правления. Если Нацбанк видит, что комментарии от Минфина или от Минэкономики правильные, обоснованные, мы их учитываем в прогнозе.

Но в конце концов прогнозы могут быть немного разные. Потому что не существует какой-то точной математической формулы, в прогнозах есть поведенческий элемент, элемент отношения к риску. Прогноз Нацбанка должен быть более консервативным. У правительства, когда оно готовит прогноз, могут быть другие ощущения и допущения.

— И чьи прогнозы оказываются более точными?

— А вот увидите. Мы как раз сейчас готовим презентацию, где сравниваем прогнозы разных организаций. Раз в год такое делаем. Что я могу сказать? В 2015-2019 годах у нас большого разброса нет. Например, в таких показателях, как платежный баланс, мы один из лучших прогнозистов, где-то – посередине.

Прошлый год очень показателен с точки зрения инфляции. В феврале 2019-го консенсус-прогноз, т. е. средний прогноз всех организаций, был около 8%, то есть большинство оценок было между 7% и 9%. А самый низкий прогноз был у Нацбанка – 6,3%. По итогам 2019-го инфляция оставила где-то 4,1%.

— То есть, даже Нацбанк не угадал с инфляцией.

— Ну, экономика – это не наука с математической точностью. Гораздо важнее правильно прогнозировать тенденции. И, в принципе, большинство участников рынка прогнозировали замедление инфляции. Но угадать точно – очень сложно. Ведь экономика – это очень сложная система, много факторов на нее влияют: и погода, и поведение людей, и мировая экономика, и многое другое.

Сейчас мы действительно видим снижение инфляции. Это отражение, с одной стороны, снижения тарифов, с другой – низких мировых цен. Плюс из-за низкого обменного курса падают цены на импортные товары.

Если помните, в прошлом году, все говорили, что гривня укрепляется, а цены не падают. Да, в экономике не происходит все «на раз-два», по какой-то формуле. Но после определенного временного лага потребительские цены тоже начинают реагировать на динамику обменного курса. Мы увидели отражение в январе, увидим и в феврале. По нашим оценкам, в феврале инфляция в годовом выражении снизится еще больше.

Во второй части интервью с Дмитрием Сологубом в ближайшие дни читайте, будет ли Нацбанк повышать инфляцию, вырастет ли курс доллара до 27 грн и можно ли будет еще заработать на депозитах.

Также смотрите видео интервью с Дмитрием Сологубом:

Подпишись на наш telegram

Только самое важное и интересное

Подписаться

promo

promo

promo